— Я ничего не думаю.

— Дай мне объяснить! Ты не разбираешься! Маршрут поменялся в последний момент! Оксана там случайно оказалась, мы просто…

— Случайно в одном отеле. Случайно за одним столом. Случайно её рука на твоём плече.

Он сжал зубы. Попытался шагнуть вперёд. Она осталась в дверном проёме.

— Хорошо! Да, да! Но это ничего не значило! Устал я, понимаешь?! От этой жизни, от всего! Захотел просто нормально отдохнуть!

— На мои деньги. Которые я зарабатывала по двенадцать часов в день, пока ты отдыхал.

— Это наши деньги! Общие! У тебя нет права выставлять меня из собственного дома!

— Это мой дом. Оформлен на меня до свадьбы. Документы у нотариуса.

Он открыл рот. Закрыл. Взгляд стал злым.

— Тогда я подам на раздел. На алименты. Заберу половину всего, что нажили.

Вера достала из кармана халата ещё одну бумагу.

— Я уже подала. Иск о возврате средств, потраченных не на семью. Адвокат говорит, есть все основания.

Сергей схватил пакет. Развернулся к лестнице. Потом обернулся:

— Максим не простит тебе. Ты разрушила семью.

Дверь открылась шире. Максим вышел. Посмотрел на отца долгим взглядом.

— Ты обманул нас, пап. Маму больше всего. Она работала так, что еле на ногах держалась. А ты курорты оплачивал с чужой тётей.

Что-то дрогнуло в лице Сергея. Он попытался что-то сказать, но Максим уже ушёл. Хлопнула дверь комнаты.

Вера закрыла входную. Услышала, как он спускается. Медленно, тяжело.

Через два месяца Вера столкнулась с Антониной Павловной у поликлиники. Свекровь выглядела измотанной. Постаревшей.

— Вера… — начала она.

— Здравствуйте.

— Серёжа у меня живёт. Ты же знаешь?

— Знаю.

Антонина Павловна помолчала. Потом сказала тихо, почти виноватым тоном:

— Он… изменился. Не в лучшую сторону. Целыми днями лежит, ничего не делает. Денег не даёт. Я его заставляю хоть за продуктами сходить — скандал устраивает. Говорит, что я его достала.

Вера молчала.

— Я думала… — свекровь посмотрела в сторону, — я думала, ты преувеличивала тогда. Про эту Оксану. Думала, может, ты сама виновата, недоглядела. А теперь вижу, какой он. Он меня, родную мать, как прислугу использует.

— Меня двадцать пять лет использовал, — сказала Вера спокойно. — Просто вы не замечали.

Антонина Павловна сглотнула. Отвела взгляд.

— Прости.

Вера кивнула и пошла дальше.

Максим вошёл на кухню с телефоном в руке.

— Мам, тебе это надо увидеть.

Он протянул экран. Соцсети. Страница Оксаны. Новая фотография: она с другим мужчиной. Подпись: «Наконец-то встретила того, кто умеет ценить». В комментариях кто-то написал: «А где предыдущий?» Оксана ответила: «Оказался пустышкой. Думала, мужик с деньгами, а он у мамки на шее живёт».

Вера усмехнулась. Отдала телефон.

— Карма быстро работает, когда человек сам её заслуживает.

Максим сел напротив.

— Мам, а давай летом куда-нибудь съездим? На море? Вдвоём?

— Давай. Только по-настоящему. Без обмана.

— Без обмана — это правильно, — кивнул Максим.

Вера встала, подошла к окну. На улице было тепло, светило солнце. Она устроилась на новую работу — график удобный, платят достойно. Впервые за годы перестала считать каждую копейку. Купила себе нормальное пальто. Максим сказал: «Тебе идёт, мам».

Сергей получил своё. Остался без денег, без семьи, без уважения. Даже собственная мать от него устала. Оксана нашла нового — побогаче, посговорчивее. Сергей пытался звонить ей, писал сообщения.

Максим показывал Вере скриншоты — сын не заблокировал отца, просто не отвечал. В последнем сообщении Сергей жаловался: «Живу у матери, она меня пилит с утра до вечера. Денег нет даже на съём жилья. Работа не клеится, начальство придирается».

Вера прочитала и ничего не почувствовала. Ни жалости, ни злости. Пустота.

— Он просит денег взаймы, — сказал Максим. — Написал, что вернёт.

— Ты ему ответил?

— Нет. Не буду.

Вера кивнула. Сын вырос. Понял главное: уважение не возвращается по щелчку пальцев.

В субботу Вера и Максим сидели на вокзале. Рядом два рюкзака — небольшие, лёгкие. Билеты на поезд до моря. Максим листал телефон, улыбался чему-то.

— Мам, смотри. Анна Сергеевна, наша учительница, написала: «Максим, ты молодец, что поддержал маму». Я ей рассказывал.

— Рассказывал про что?

— Про то, как ты папу выставила. Она сказала, что ты сильная. И что таких мало.

Вера не знала, что ответить. Она не чувствовала себя сильной. Просто устала быть удобной.

Поезд подали. Они поднялись в вагон, нашли свои места. Максим устроился у окна, Вера — на соседней нижней. Поезд тронулся. За окном поплыли серые дома, потом поля, деревья. Вера смотрела и думала: впервые за много лет она едет отдыхать. По-настоящему. Без страха, что кто-то тратит деньги за её спиной. Без необходимости проверять чужие чеки. Без вранья.

Максим протянул ей наушник.

— Давай вместе послушаем?

Она улыбнулась. Вставила наушник. Тихая музыка, спокойная. Они сидели молча, смотрели в окно. Вера вдруг поймала себя на мысли: ей хорошо. Просто хорошо. Без оговорок.

Вечером Вере написала коллега с прежней работы. «Слышала, Сергея уволили. Он пришёл на смену пьяным. Начальник сказал — последняя капля. Теперь он совсем без работы».

Вера прочитала и убрала телефон. Максим спал на верхней полке, укрывшись пледом. За окном темнело. Поезд мерно стучал колёсами. Вера закрыла глаза.

Она не мстила. Она просто перестала спасать того, кто не хотел быть спасённым. Перестала быть удобной женой, которая молчит, терпит, прощает. И мир сам всё расставил по местам. Сергей получил ровно то, что заслужил. Оксана тоже. Антонина Павловна поняла, какого сына вырастила. А Вера — получила свободу.

Она открыла глаза, посмотрела на спящего сына. Он дышал ровно, спокойно. У него была мама, которая не побоялась разрушить фальшивую семью ради настоящей жизни. Это дорогого стоило.

Поезд вёз их к морю. К новому лету. К новой жизни, где никто не врал.

***Я знала Карима как тихого соседа, который носил сумки и угощал мантами.

Пока однажды вечером он не пришёл ко мне с просьбой, от которой перехватило дыхание. Он хотел, чтобы я на две минуты стала его покойной женой.