Anna
Приговор на бумаге
Пять лет назад, когда родилась наша доченька Лили, муж держал ее на руках так бережно, словно она была сделана из хрусталя. Он плакал сильнее меня, целовал мой лоб и шептал: «Мы создали ее. Мы действительно это сделали». В тот миг я верила всем сердцем, что этот момент навсегда скрепил нас, сделал неразлучными.
И вот однажды вечером он вернулся домой. Бледный, дрожащий, с конвертом в руках – он выглядел так, будто только что столкнулся со смертью. Мои мысли метались: кто умер? Что случилось?
«Я сделал тест на отцовство», – его голос был чужим, незнакомым.
Поначалу я засмеялась. Не потому, что это было смешно, а потому что это было… невозможно! «Зачем? Зачем ты это сделал?» – спросила я, все еще улыбаясь, будто это была какая-то нелепая шутка, которую я просто еще не поняла.
Он дрожащими руками распечатал конверт.
«Ноль процентов, – выдохнул он. – Она не моя».
Комната погрузилась в оглушительную тишину. Никакой драматической музыки. Никаких криков. Только грохот моего собственного сердца, отбивающий дикий ритм в ушах.
«Это ошибка! – тут же воскликнула я. – Просто не может быть!»
Он смотрел на меня как на абсолютно незнакомого человека. Как будто никогда и не знал.
«Тогда объясни, – сказал он. – Объясни, как моя жена родила ребенка, который не мой».
Я не изменяла! Никогда! Даже близко не подходила к этому! Вся моя жизнь – работа, дом, приступы токсикоза, бессонные ночи, сбор ланчей в школу, сказки на ночь. Другого мужчины не было и в помине. Ни одного мгновения, которое могло бы скомпрометировать меня.
Но логика больше не имела значения.
После этого он перестал прикасаться к Лили. Не жестоко – это было даже хуже. Он отдалился. Смотрел на нее, как на улику с места преступления. Когда она подбегала к нему с криком «Папочка!», его лицо каменело, словно это слово причиняло ему невыносимую боль.
Каждую ночь он спал на диване. Каждое утро избегал моего взгляда.
«Я не знаю, кто ты, – сказал он мне однажды вечером. – Если ты солгала об этом, значит, все наши отношения – сплошная ложь».
Я умоляла его сделать еще один тест. В другой лаборатории. С другими образцами. Он отказался.
«Зачем мне продолжать копать? – произнес он. – Я уже знаю правду».
Что-то во мне сломалось.
Несмотря ни на что, я записалась к нашему врачу. Привела Лили. Собрала все медицинские документы, что только смогла найти: заключения о беременности, выписки из роддома, свидетельство о рождении.
Именно тогда врач задал вопрос, который перевернул всё с ног на голову.
«Вашему мужу когда-нибудь делали пересадку костного мозга?»
Я замерла.
Да. Делали. В семнадцать лет, еще до того, как мы встретились.
Врач мягко объяснил, что пересадка костного мозга может изменить ДНК-профиль человека – особенно в крови и слюне. В некоторых случаях тест на отцовство, сделанный по этим образцам, может показать ДНК другого человека.
Иными словами: тест сравнивал ДНК Лили не с его ДНК.
Когда я рассказала об этом мужу, он не произнес ни слова. Просто сидел, уставившись в пол.
Затем его плечи начали дрожать.
«Я разрушил свою семью», – прошептал он.
Мы еще не исцелились до конца. Доверие не восстанавливается мгновенно, как резинка. Но он снова обнимает Лили. И говорит «Папочка» так, словно это слово снова обрело для него смысл.
А что касается меня?
Я усвоила горький, но невероятно важный урок: иногда правда существует, но страх оказывается намного громче. А любовь, настоящая любовь, проверяется не сомнением, а тем, что ты делаешь, когда эти сомнения оказываются ложными.